free web hosting | website hosting | Business Hosting | Free Website Submission | shopping cart | php hosting
[Вперед] [Наверх] [Назад]
Vidare: Глава восьмая. Opp: Книга первая. Tillbaka: Глава шестая.

Глава седьмая.

Василек пробрался на завод с первой группой рабочих, пришедших на смену. Он во что бы то ни стало хотел первым рассказать брату, как убили дядю Серегу, их соседа.

Василек не раз пробирался к брату даже во время работы, как уж проскальзывая между рабочамими, избегая встреч со сторожами. Часто целые смены проводил с братом в котельной, стараясь быть ему чем-нибудь полезным. Кочегары любили этого шустрого мальчишку, быстро постигающего искусство кочегарного дела.

Один раз он даже попался на глаза пану Струмилу, но кочегары заступились за мальчика, и механик махнул рукой. Мальчик помогал кочегарам разгружать вагоны с углем, знал в котельной все ходы и выходы и вскоре нашел себе удобную лазейку, через которую пробирался в котельную, минуя всех дверных контролеров. Он забирался на угольный двор, залезал в широкую вентиляционную трубу, по которой спускался к выгребной яме, куда сваливался отработанный угольный шлак. Потом по железной балке добирался он к угольной яме, а оттуда, отвалив два-три куска антрацита, попадал в котельную, в выемку, из которой брали уголь. Свой секрет Василек не выдавал никому, даже брату. Ему было приятно появляться неожиданно и вызывать восхищение кочегаров ловкостью, с которой он проскальзывал мимо дверных контролеров.

Ужас охватил Василька, когда он узнал, что Андрий заперся в котельной и что его хотят убить. Мальчик с замирающим сердцем следил за попытками легионеров забраться в котельную.

Когда эти попытки провалились, радости его не было границ. Василек метался среди рабочих и, умоляюще глядя полными слез глазами, спрашивал знакомых кочегаров:

-- Скажите, дядя, что они с ним сделают?

Кочегары хмуро отмалчивались. А один взял его за руку и отвел в сторону:

-- Улепетывай отсюдова, пока живой! Один уж достукался …  Или хочешь, чтобы и тебе башку свернули под горячую руку?

Василек увернулся от него. Заливаясь слезами, опять побежал смотреть, что делают легионеры.

За тем, что происходило в котельной, наблюдали все рабочие, задержанные на заводском дворе. Отчаянная отвага одиночки, перед которой оказались бессильными вооруженные легионеры, покорила сердца. Сумрачные, измученные тяжелой работой люди чувствовали в сопротивлении одного человека укор своей пассивности. А рев не давал забыть об этом ни на одну минуту. Теперь судьба Птахи глубоко тревожила всех. Восхищаться им стали открыто, особенно женщины. Послышались негодующие голоса:

-- Стыдились бы, мужики, глядеть! Одного оставили на погибель, а сами -- деру!

-- Больше с бабами воюете … 

-- Там они герои -- бабам зубы выбивать … 

Наэлектризованные этими криками, гудком и всем происходящим у них на глазах, рабочие отказывались уходить со двора. Легионеры пустили в ход штыки. Кавалеристы теснили их конями и хлестали плетьми.

Заремба охрип от крика. Сопротивляясь, разъяренные рабочие стащили с лошади одного легионера. Его едва отбили. С большим трудом эскадрон Зарембы очищал двор.

Василек не находил себе места. Эту мятущуюся маленькую фигурку уже приметили легионеры.

Эй, ты! Чего тебе здесь! Стой, пся твоя мать! Куда бежишь? -- крикнул на него один.

Василек нырнул в толпу и, работая локтями и головой, забирался в самую гущу. Боясь, чтобы его не поймали, он убежал через служебный ход на угольный склад и тут только вспомнил о своей лазейке … 

Добравшись до угольной ямы, Василек долго в темноте ползал по углю, больно натыкаясь на камни коленями и головой, ища прохода к выемке и не находя его. Он был засыпан вновь привезенным углем. Тогда мальчик стал разгребать уголь, оттаскивая в сторону тяжелые куски. Один из них скатился назад и больно ударил его по босым ногам. Василек упал и долго плакал. Но, наплакавшись, вновь принялся за работу. Он уже вырыл небольшую небольшую яму. Но разгребать становилось все труднее. Уголь приходилось таскать наверх и бросать подальше, чтобы он не катился на голову. Угольная пыль лезла в нос и глаза. Он чихал и отплевывался. Но углю конца не было видно. Василек подумал, что он не там копает. Ему стало обидно и страшно. Он опять заплакал.

-- Андрий, Андрю-ю-юшка! …  -- закричал он изо всех сил.

Андрий подскочил, словно его ужалили.

-- Тьфу, черт!

Ему показалось, что где-то за спиной плачет Василек.

Птаха стоял в угольной яме, держал в руках карабин и не отрывал глаз от окон.

Брандспойт лежал тут же, рядом. Пар, который чуть было не задушил его, медленно выходил через окна. В котельной было мрачно и душно.

Андрю иногда казалось, что все это -- дурной сон. Уже прошло три часа, а его никто не выручал. И все, что он сделал, ни к чему. Его все равно возьмут и застрелят. И никому до этого нет дела. Все в стороне, только он один, Птаха, должен положить свою голову! … 

-- Андрюшка! -- где-то совсем близко кричал Василек.

Сверху скатился камень и больно ударил Андрия по плечу. Вслед за тем радостный крик: «Это я, Васька!» -- удержал Птаху от выстрела.

Настоящий, живой Василек спускался к нему. У Андрия застучали зубы при мысли, что он едва не застрелил его сейчас.

-- Андрюшка, это я …  Там их понаехало еще много …  Целый двор на конях. И самый главный ихний …  Тикай отсюда! Тут дыра есть …  Я скрозь нее каждый раз лазал. Только сейчас угля насыпали доверху, я не мог пролезть, -- кричал Василек в ухо брата, обнимая его.

Сердце Андрия заколотилось.

-- Откуда ты залез сюда?

-- С угольного двора.

-- Там хода нету … 

-- А я через трубу. Она широкая! И ты пролезешь. Идем, Андрюшка, идем! Бо их там наехало! Дядя Остап говорит, что они тебя убьют!

Василек тянул Андрия к отверстию.

-- Лезь, а я за тобой!

Василек покарабкался вверх. Птаха еще раз оглядел котельную, затухающие топки и полез за ним. Василек уже ожидал его там. Андрий осторожно взвел предохранитель и подал ему карабин. Затем, царапая плечи, втиснулся в дыру и, хватаясь руками за осыпающийся уголь, с большим трудом выбрался наверх.

Василек торопил его. Андрий схватился руками за тяжелую каменную глыбу и свалил ее в дыру. Мальчик помогал ему, руками и ногами сталкивая туда куски антрацита. Через минуту дыра была завалена.

Василек вел Андрий своими путями. Птаха с ужасом думал, что будет, если он не влезет в вентиляционную трубу. С огромным облегчением вздохнул он, когда вслед за Васильком просунул голову и плечи и стал медленно продвигаться вперед.

Когда они выбрались наверх, шел мелкий дождь. Угольный двор находился вне основной заводской территории, от которой он был отделен высокой каменной стеной.

Сюда шли подъездные железнодорожные пути.

Василек пошел на разведку. Скоро он вернулся и сообщил, что на путях никого нет.

-- Там пустые вагоны стоят в три ряда. По середке под вагонами можно пройти, и никто не увидит. А около задних ворот никого нету. Их на замок закрыли Мы на вагон влезем, а с вагона на ворота -- и айда в поле! -- говорил Василек в самое ухо Андрию.

Они сползли с угольной горы и, согнувшись, побежали между вагонами.

План Василька оказался прекрасным. Последний вагон стоял у самых ворот. Они перелезли через решетчатые железные ворота и бросились бежать по железнодорожному полотну.

Василек летел впереди, как птица, расставив руки и делая двухметровые прыжки. Он часто оглядывался, поспевает ли за ним брат. Андрий бежал что есть мочи. Дождь хлестал им в лицо. Низкие, тяжелые тучи заволокли все небо.

Андрий не бросал карабина. «Все равно убьют, если поймают. Так хоть порешу двоих под конец», -- думал он, не веря еще, что спасется. И только когда завод остался далеко позади и подъездные пути стали поворачивать к вокзалу, Андрий остановился и, обессиленный, опустился на насыпь … 

-- Стой, Василек, не могу больше! -- крикнул он и схватился рукой за сердце.

-- Тикаймо, Андрюшка, тикаймо, а то догонят! -- Боязливо озираясь, мальчик нетерпеливо подпрыгивал. Промокший до последней нитки, он зябко ежился от холода и испуга. Забрызганные грязью босые ноги его окоченели. Стоя на шпале, он нет-нет да тер ногу об ногу.

Ему казалось, что Андрий сидит очень долго.

-- Уже будет, Андрюшка, побежим!

Птаха устало повернулся, посмотрел на ноги Василька и на какое-то подобие фуражки, блином прилипшей к его голове, на всю его согнувшуюся в три погибели фигурку в старой женской кофте, и острая жалость и горькая обида на собачью жизнь, при которой он не мог заработать даже на сапоги и одежду этому ребенку, сдавили ему горло.

«А теперь и куска хлеба не будет. И самому деваться некуда …  »

-- Андрюшка, -- жалобно затянул Василек.

Андрий поднялся. Оттуда, где в густом тумане утонул завод, неслось грозное завывание гудка.

-- Гудит, -- с гордостью прошептал он, с наслаждением прислушиваясь к густому басу своего сообщника. И уже не побежал, а пошел быстрым шагом. Василек трусил мелкой рысцой рядом, поминутно оглядываясь.

С высокой насыпи Птаха увидел знакомый домик у водокачки и только теперь поверил в свое спасение.

-- Василек, братишка! Пацаненок …  Васька, стервец! Плевали мы теперь на них! А за тебя я еще расчитаюсь …  -- Он обнял братишку, прижал его к груди. Благо, не надо было скрывать слез. Кто рассмотрит их, когда дождь обрушивается целыми потоками.

* * *

-- Мы можем начать только ночью. А выйти сейчас кучкой в тридцать человек -- глупость, -- уже сердито отрезал Раевский.

Чобот упрямо мотнул головой.

-- До ночи они всех поразгоняют и наших в тюрьме порешат. Сейчас -- самое время. Я не согласный -- и кончено!

Вслед за ним горячо заговорил Метелький:

-- Товарищ Сигизмунд, Чобот прав. Когда массы вышли на улицу, когда рабочих расстреливают, вы обязаны выступить с оружием. Пусть нас разгромят, но мы не можем не выступить. Иначе мы покроем себя позором …  Ведь это же аксиома марксизма …  Пусть выступление преждевременно, но мы должны его возглавить, раз оно уже началось.

Раевский неодобрительно скосил на него глаза.

-- Возглавить не значит плестись в хвосте.

Метельский вспыхнул.

-- Первый раз слышу, что выступить с оружием, -- значит плестись в хвосте. Мне странно слышать это от вас … 

-- Факт, -- прогудел Чобот.

Метельский нервно заходил по комнате. Лицо его, с тонкими чертами, с высоким красивым лбом, вновь стало бледным. Большие темные глаза светились внутренним огнем. Во всей его фигуре было что-то хрупкое. Раевский еще раз посмотрел на молодого врача и уже более спокойно ответил:

-- Мы слишком затянули наше совещание. Думаю, пора кончить этот бесцельный спор …  Чобот и доктор против. Я и Ковалло -- за то, чтобы выступить ночью. К этому времени мы соберем и вооружим около двухсот человек железнодорожников и сахарников. К этому времени придет Щабель из Сосновки и возможно, с ним крестьяне …  Выступать же, чтобы только выступить, это не по-большевистски. Товарищ Метелький, нас заклеймят позором, если мы бросим тридцать коммунистов на верную и бесполезную гибель. А если вас послушать, то вы дадите врагу эту возможность. Я еще раз повторяю: все коммунисты должны сейчас мобилизовать рабочих. Да, да! Нужно поговорить с каждым, на кого есть надежда, что он возьмется за оружие. Вы сами видели, как кучка вооруженных панов расправлялась с тысячами людей. Почему это? Потому, что рабочие не были организованы, их били.

Для того и существует партия, чтобы организовать отпор. Здесь меньше всего нужны цветистые фразы. Давайте подумаем над тем, как лучше и быстрее вооружить рабочих. Я думаю, обо всем здесь говорено достаточно. За это время товарищи, посланные нами сделали больше, чем мы здесь …  У нас есть оружие, но нет еще патронов. Об этом надо помнить. Я против вашего предложения добывать патроны отдельно и везти их сюда. Склад близко у вокзала, и достаточно малейшей неудачи, чтобы мы не получили патронов. Поэтому отряд собирается здесь и общей массой двигается к патронным складам, снимает караульного, захватывает патроны и, уже будучи вооруженным, начинает наступление на город …  Чобот протолкнет на завод две платформы с оружием и патронами. В поселке мы вооружим остальных, кто еще не успел или не решился примкнуть. Нашей опорой будет поселок. Большинство отряда будет оттуда. Вот -- все!

Ковалло одобрительно крякнул.

-- Очень жаль, что здесь нет товарища Патлая. Но ночью мы его освободим, так как тюрьма будет первым пунктом в городе, на который мы поведем наступление. Итак, решено, товарищи. Я, как председатель, предлагаю вам приступить к действию сейчас же. Но чтобы мы были уверены, прошу вас ответить -- подчиняетесь вы этому?

Чобот обиженно посмотрел на Раевского.

-- Какое может быть сумление? Что, мы партейную дисциплину не понимаем?

Раевский устало улыбнулся. Он поднялся из-за стола, подошел к Метельскому, дружески положил ему руку на плечо.

-- Скажите, доктор, вы достанете все необходимое для перевязок? Без крови не обойтись ведь … 

-- Все, что нужно, я достану. Куда прикажете мне сейчас направиться?

-- Не будьте ребенком, Метельский! Не время! Сходите на вокзал, прощупайте немцев. Вы как железнодорожный доктор сможете поговорить с офицерами. Какое у них настроение? Хорошо бы знать, какую немцы займут позицию, когда начнется наше столкновение с легионерами.

* * *

Они вместе вышли на крыльцо. Вечерело. Шел дождь. Было сыро и пасмурно.

-- Погода хорошая, -- сказал Раевский. -- Что ж, друзья, расстанемся до девяти вечера. Ты, Григорий Михайлович, сходи к своим деповским. Пусть человек пять членов партии придут сюда. Нужно, чтобы у нас здесь была опора. Если у кого есть оружие, пусть захватят …  А вот и твоя ласточка летит! -- Раевский мягко улыбнулся.

Сверху сбегала Олеся.

-- Все, что ты поручил, батько, я сделала, -- сказала она запыхавшись.

Она немного смущалась чужих. Промокшее насквозь платье прилипало к ее телу, и она торопилась проскользнуть в комнату.

-- А Раймонд где? -- задержал ее Раевский.

-- Мы с ним в городе расстались часа два назад. Он сейчас в поселке …  Ядвига Богдановна понесла на вашу старую квартиру какой-то сверток с бумагами …  Раймонд просил передать, что у тюрьмы стоят пять человек и пулемет. Я забегала к Воробейко, так он сказал, что паровоз будет, -- быстро передала Олеся и шмыгнула в комнату.

-- Хорошая у тебя дочка, -- с грустью вздохнул Чобот. Он был бездетный.

-- Спасибо. Жаль, что одна у меня. А девчурка как будто ничего, -- неожиданно нахмурившись, тихо ответил Ковалло.

Дождь хлынул сильнее. Косые струи залили крыльцо. Метельский нахлобучил шляпу и запахнул резиновый плащ.

-- Пошли?

Раевский проводил их глазами до самой будки. Лишь когда они разошлись в разные стороны, он вошел в дом.

Олеся уже успела переодеться и вышла к нему из своей комнаты.

-- А вы наверное, ничего не ели? -- смущенно спросила она, выжимая мокрую косу. -- Я сейчас сварю картошки и принесу квашеной капусты …  Батько никогда не догадается поставить горшок в печь. Я ведь ему приготовила, -- с шуточным недовольством говорила она.

* * *

Могельницкий с холодной яростью шелкал концом плетеной нагайки по голенищу сапога.

-- Быстрей соображайте, пане Струмил! У меня нет времени. Вы допустили это безобразие, и, если в течение десяти минут не придумаете, как прекратить гудок, -- боюсь, что мне придется расстрелять вас.

Эдвард видел, как у механика заплясали коленки. Он даже не посмотрел ему в лицо.

-- Смилуйтесь, пане полковник, в чем же моя вина?

-- Не оправдывайтесь, а скажите, как его выкурить оттуда.

-- Я уже думал … 

-- Плохо думали, -- оборвал его Эдвард.

Они стояли в машинном отделении.

-- Нельзя ли пар пустить к нему?

-- Он выключил машинное отделение, -- с отчаянием промямлил Струмил.

И вдруг, широко раскрыв рот, так и застыл с этим идиотским выражением, осененный какой-то идей. Радостно хлопнул себя по лбу:

-- Есть, нашел! Пан полковник меня надоумил. Мы закроем дымовую тягу. Тогда он задохнется от дыма … 

-- Действуйте.

Через полчаса, когда густой, черный дым перестал валить из окон котельной, Эдвард приказал:

-- Проверите!

Запасная дверь открылась, и капрал, за которым стояло несколько легионеров, залезших в котельную, кашляя и моргая слезящимися глазами, растерянно доложил:

-- Никого не нашли, пане полковник … 

-- Что-о-о? -- Эдвард до хруста в пальцах сжал рукоять нагайки.

Из котельной пахнуло угаром. Эдвард резко повернулся и, ни на кого не глядя, пошел к выходу.

Заремба, Врона, Зайончковский и Струмил вошли в котельную. Эдвард ходил по двору, не обращая внимания на проливной дождь.

-- Ну? -- недобро спросил он, когда Врона и Заремба вернулись.

Зайончковский и Струмил сочли за лучшее не показываться ему на глаза.

-- Его действительно нет …  И не придумаешь, куда он мог скрыться … 

Теперь, когда замолк гудок, стало как-то особенно тихо.

-- Значит, там никого не было? Или как все это прикажете понять?

-- Был, но куда ушел -- ума не приложим …  -- развел руками Заремба.

-- Значит, вы его упустили?

-- Этого не могло быть -- все двери охранялись. Ничего не пойму, пане полковник … 

-- Если бы вы не были боевым офицером, поручик, я допустил бы с вами иначе. Пане Врона, когда мы приведем город в порядок, приказываю посадить поручика на пятнадцать суток под строгий арест. Эй, кто там, подать коня!

* * *

Домик у водокачки наполнялся людьми. Первой пришла Ядвига. Пока Олеся возилась в кухне у печи, она успела рассказать мужу все новости.

За ней появился Воробейко. Он вынул из-под пальто разобранную двустволку и патронташ. Прикрепив стволы к прикладу, зарядил ружье и с удовлетворением поставил его в угол.

-- Я патроны набил картечью. На двадцать шагов смело можно пулять …  Ночью не разберешь, с чего стреляют, а грому наделает достаточно. Для начала ничего! А это на закуску, -- с гордостью сказал он, вынимая из кармана обойму с немецкими патронами. -- Пять штук …  У соседнего мальчишки выпросил. Подобрал где-то, чертенок. Ему на что? А нам до зарезу …  Дадим пятерым по патрону, каждый по разу бухнуть сможет … 

Воробейко бережно положил обойму на стол. Вода текла с него ручьями. Но помощник машиниста был в хорошем настроении. Он смешно шевелил своими белесыми бровками и, часто шмыгая носом, оживленно рассказывал, каких «отчаянной жизни» парней он приведет.

-- На ходу подметки рвут! -- не нашел он более сильного выражения. -- Как совсем стемнеет, я приведу их. А сейчас я понесся назад. Там еще поговорить надо кое с кем, да и паровоз пристроить. Кабы не немцы, так это бы плевое дело …  Принес их черт как раз! Говорят, сейчас им вперед ходу нет -- там им панки пробки ставят …  Ну, я пошел, -- заторопился он.

Уже в сенях вспомнил что-то, вернулся.

-- А не принесть ли вам пока винтовку из камеры? А то занесет сюда нелегкая какую-нибудь стерву, отбиться нечем!

Раевский кивнул головой.

Когда Воробейко вернулся, в доме уже были Раймонд и несколько рабочих. Среди них -- высокий белокурый юноша, которого Раймонд познакомил с отцом.

-- Это Пшеничек. Он тебе расскажет про Патлая и других товарищей. Я его случайно встретил у Степового.

Раевский крепко пожал юноше руку.

-- А это, -- шепотом добавил Раймонд, указывая глазами на входящих рабочих, -- пулеметчики. Ты, помнишь, говорил, чтобы я познакомил тебя? Вот этот высокий, Степовый, а другой, усатый, Гнат Верба, -- это старые солдаты. Пулемет они, между прочим, принесли в мешках по частям. Мы его сейчас соберем на водокачке. Лента есть, только патронов нет …  Остальные придут позже, как ты приказал.

В комнате становилось тесно. Высокий рабочий проверял принесенную Воробейко винтовку.

-- Новенькая! Штык прикрепляется вот так: раз, два -- и готово!

Раевский расспрашивал рабочих о настроении в поселке.

Ядвига ушла помогать Олесе. Раймонд тоже пошел на кухню, позвал с собой Пшеничека.

-- Вот, Олеся, новый товарищ. Помните его?

Пшеничек, не зная, куда деть мокрую фуражку, крутил ее в руках. Ему уже рассказали об аресте отца. Тревога за старика не давала ему покоя.

-- Присаживайтесь здесь вот, на лавке. Хоть и тесно, но уж извиняйте, -- пригласила Олеся и ловко высыпала из горшка в большую миску вареный картофель.

Ядвига поливала маслом кислую капусту.

Раймонд чувствовал, что необходимо сказать девушке об Андрии.

-- Олеся, вы знаете, кто это гудит?

-- Нет, а что?

-- Говорят, это Птаха закрылся в котельной.

Черные брови девушки встрепенулись. Она не чувствовала, что горячий чугун жжет ей пальцы.

-- Как Андрий? Один?

-- Да. Его окружили …  До сих пор он отбивается от них.

Пшеничек следил за Олесей грустным взглядом.

-- Как же так, Раймонд? Почему его оставили? Что ж он один сделает?

Раймонд не мог смотреть ей в глаза. Он вышел из кухни.

-- Отец, ты помнишь, я тебе говорил об Андрии Птахе?

-- Помню.

-- Это он гудит на заводе. Его убьют. Разреши нам, отец, прошу тебя … 

Раймонд чувствовал, что за его спиной стоит Олеся.

-- Разреши нам …  Сейчас еще товарищи придут из поселка …  Все знают Андрюшу. Разреши нам выручить его!

-- Да, жаль парня! Кончат они его, -- негромко сказал стоящий у двери высокий рабочий, тот, кого Раймонд назвал пулеметчиком.

Брови Сигизмунда сошлись в одну сплошную линию.

-- У нас нет патронов. И притом выступать по частям нельзя.

Никто не шевельнулся. Раймонд стоял перед отцом, как немая просьба.

Раевский посмотрел в широко открытые глаза девушки, и она поняла, что он не уступит.

-- Господи! Неужели у вас нет сердца? -- чуть слышно прошептала она.

Седая голова Раевского на несколько секунд устало склонилась на руку. Концы усов сурово свисли вниз. Олеся вспомнила, что этот человек не спал две ночи. А сколько таких бессонных ночей было до этого! С какой любовью и уважением говорит о нем отец.

Этот редко улыбающийся человек всегда встречал ее ласково. Ей стало стыдно своей первой мысли … 

Гудок внезапно оборвался. Несколько секунд никто не проронил ни слова. Олеся зарыдала и бросилась к себе в комнату. Упав на кровать, она содрогалась от рыданий.

Ядвига молча гладила ее по голове. В дом входили все новые и новые люди. Машинное отделение водокачки, сарай, большая комната и кухня едва вмещали пришедших. Вернулись Ковалло, Чобот, с ними железнодорожники.

Всех мучил вопрос, почему замолчал гудок.

-- Добрались-таки!

И вдруг в дверях появился Птаха. Сзади него -- Василек.

-- Вот те на! -- ахнули все.

Птахе почудилось в этом возгласе какое-то разочарование, почти раздражение.

-- Птаха, ты? -- буркнул Андрий, удивленный множеством почему-то собравшихся здесь людей и тем, что у мостика их с Васильком остановил вооруженный Воробейко.

Заговорили все сразу.

-- Смотрите, говорили, что он гудит на заводе, а он себе гуляет!

Услыхав восклицание Раймонда, Олеся вбежала в комнату. Ковалло исподлобья недовольно взглянул на Андрия:

-- Тут про тебя сказки ходят, будто ты гудишь, а выходит, зря?

-- Значит, там кто-то другой. Со страху те балды кочегары перепутали … 

-- Кто же гудел?

-- Отчаянный, видать, парень!

-- Настоящий боец! Замечательный человек! Очень жаль, если эти негодяи его убили, -- взволнованно сказал Раевский и поднялся в весь рост.

У Андрия потемнело в глазах от обиды. Измученный, похудевший за эти несколько часов, он стоял, низко опустив голову, измокший, весь испачканный углем. Этого никто не заметил. Бывает так: люди, отвлеченные чем-либо волнующим, не замечают того, что в спокойной обстановке сразу бросилось бы им в глаза.

Про Птаху тотчас же забыли. Он был досадным эпизодом. Его считали героем, а он оказался праздно болтающимся парнем. Это вызвало у всех чувство недовольства, даже обиды за ошибку.

Олесе стало стыдно своих слез и того, что их все видели и могут всякое подумать о ней. То, что Птаха попал в такое нелепое положение, хотя и без вины с его стороны, больно задело ее девичье самолюбие.

Она смерила жалкую фигуру Андрия обидным взглядом. «И чего я в нем видела хорошего? Стоит как дурак! Хоть бы ушел, что ли!» -- зло подумала она.

Раймонд старался не встретиться с ней взглядом. Ему было неловко.

Василек возмущенно выглядывал из-за спины брата. Он не понимал, как это Андрюшка терпит. «По-ихнему, так мы и на заводе не были? А то, что мне углем пальцы поотбивало, так это их не касается, -- почему-то именно о пальцах вспомнил он. -- А еще мамка пороть будет», -- с тоской подумал он и готов был заплакать. Он уже начал сморкаться.

Андрий поднял голову.

Олеся видела, как внезапно побледнело его лицо. Он шатнулся и, чтобы не упасть, схватился рукой за стену.

«Что он, пьяный, что ли? Только этого не хватало!» -- с испугом подумала Олеся, но что-то подсказывало ей иное. Ей стало жалко его. Она подошла к нему и тихо сказала:

-- Чего ты здесь торчишь? Пройди на кухню. На кого ты похож! Тоже герой … 

Андрий сделал шаг вперед, отодвинул ее рукой в сторону.

-- Так, значит, с меня надсмешки строите? Я жизни не жалел …  Вы все разбежались, меня одного оставили на расправу! Я один с ними бился, от вас подмоги ждал, а вы здесь прохлаждалися …  А теперь надсмешки …  -- Андрий глотал слезы.

Все вновь смотрели на него. Его натянутый, как струна, голос, его волнение, весь вид, истерзанный и возбужденный, заставили всех посмотреть на Андрия иными глазами.

Птаха больше не мог говорить. Шатаясь, он пошел в кухню, через нее -- в комнату Олеси. Здесь Андрий опустился прямо на пол и так лежал в полузабытьи. Ошеломленная всем этим, Олеся тщетно пыталась добиться у него объяснения.

Зато Василек охотно рассказывал в кухне Раймонду и Пшеничеку обо всем происшедшем. Маленького свидетеля повели к Раевскому. Василек, освоившись и обогревшись, повторил свой рассказ, не преминув добавить:

-- А ружжо Андрюшка с собой взял, ей-бо! Оно за сараем стоить. Сейчас принесу. -- И, не ожидая согласия, исчез за дверьми.

Скоро он вернулся.

-- Во! Заряженное.

Сигизмунд пошел в комнату Олеси. Птаха все еще лежал на полу.

Раевский приподнял обеими руками его голову. Из глаз парня текли слезы.

-- Вы молодчина, Птаха! Я не беру своих слов обратно …  А товарищам надо простить их ошибку.

Птаха нашел его руку.

-- Это я гудел, -- прошептал он.

-- Никто в этом теперь не сомневается.

Раевский почувствовал в своей руке его разбухшие пальцы.

-- Что с вашими руками?

-- Я обварил их кипятком … 

-- Вы останетесь здесь и отдохнете. Я освобождаю вас от участия в бою. Охраняйте женщин.


[Вперед] [Наверх] [Назад]
Vidare: Глава восьмая. Opp: Книга первая. Tillbaka: Глава шестая.


Николай Островский: «Рожденные бурей» (1934--36)

Весь роман в файле PDF: rozjbur.pdf

If you cannot see any russian letters on this page, download the PDF-file rozjbur.pdf instead and open it in GV or Acrobat Reader. The file rozjbur.pdf is also better fit for printing than this web page.


mЕn jun 2 01:08:02 CEST 2003


Generaldepoten — Emil Tusens Kulturpalats.
Om goda kagor och torra kakor (»cookies«).


Litteraturförteckning

Om goda kagor och torra kakor (»cookies«).